Из цикла "На Соловках"

Сруб не сгорел, он всё ещё горит

 

Над пламенем взметнулася десница,

Раздался голос, как имущий власть:

«Двумя перстами будете молиться –

Не сгинуть вам, вовеки не пропасть!»

 

Сруб догорел, но голос, растворённый

В вечернем воздухе, еще звучал.

Крестился люд, расправой потрясённый,

И горько плакал добрый отроча…

…………………………………………….

Прошли столетья от лихой годины.

Паденья, взлеты – всё познал народ.

Теперь у края гибельной стремнины,

Один неверный шаг – и в бездну упадет!

 

Сквозь толщу лет тот голос долетает,

Смущая совесть и тревожа ум.

Сруб не сгорел, он ныне догорает.

И, может, прав был дерзкий Аввакум?

 

Он исполином видится тревожным,

Пророком, что невеждами побит.

Еще не поздно, все спасти возможно!

Сруб не сгорел, он все еще горит... 

 

 

 

               Отрос язык

 

Отрос язык, чтоб правду говорить,

Чтобы опять лилось живое слово.

Не упросить, дыбой не укротить...

И непокорный отрезают снова.

Напрасен труд – опять отрос язык.

В смятении внимает страстотерпцу

Всяк, кто ещё от мыслей не отвык,

И в ком ещё не омертвело сердце.

А по Руси катится смутный вал,

Колокола средь зноя обмерзают.

Слышней язык, понятнее слова –

И непокорный снова отрезают.

Не помогло... И в пустыни глухой,

Чтоб навсегда замолк язык опальный,

Сруб возвели надежный и сухой...

Он запылал свечою поминальной.

 

 

 

    Житейское море

       

         Житейское море

         Играет волнами,

         В нем радость и горе

         Всегда перед нами.

                 Народная песня

 

Со скарбом нехитрым

Собрались в дорогу

Гонимые миром

Служители Бога.

 

На крепкой повозке

Сгрудилися дети –

Ответить непросто,

Что ждет их на свете.

 

Мужчины суровы,

Тревогу скрывают,

А жены без слова

Слезу утирают.

 

Нет паники ложной,

Лишь боль и терпенье –

Пред волею Божьей

Святое смиренье.

 

Путь ляжет сквозь грозы,

Сквозь дебри и воды,

Сквозь зной и морозы

И хлябь непогоды.

 

А дома остались

Родимые веси,

Но новыми стали

И нравы и песни.

 

Другие уборы,

Молитва другая…

Что стало с тобою

О, Русь дорогая?!

 

Нам снова и снова

В дорогу сбираться –

Так вера Христова

Должна сохраняться.

 

 

 

         На Керженце

 

На Керженце нет, не стояли

Соборы в златых куполах,

И колокола не звучали

В глухих потаённых лесах

Моленны, что избы, рубили,

над кровлей не высился крест,

С оглядкою тихо вводили

Венчаться в них юных невест

В скитских поселеньях хранили

Старинный надёжный уклад,

Пред модой голов не клонили,

Спасались у тёплых лампад.

Молитвою день начинали,

Встречали молитвою ночь,

И пели про светлые дали,

Тревогу стремясь превозмочь.

С непуганным зверем дубравы

Скрывали кондовую Русь,

На диво всем строгие нравы,

На диво всем удаль и грусть.

За день по хозяйству справляясь,

Лишь вечер шагнёт на порог,

Девицы кружком собирались

Готовить приданое впрок.

Плели золотистые шали,

В них сказочный мир оживал,

И легкой рукой превращали

Метельный напев в кружева.

Из бисера ловко сплетали

И лестовки, и пояса,

Казалось, на них отдыхала,

Алмазом сверкая, роса.

На праздник село расцветало

Нарядами вольных крестьян,

И весело солнце вставало,

Обутое в яркий сафьян.

Но царским указом разрушен

Добротный и древний тот быт,

Изломаны судьбы и души,

И Керженец строгий забыт.

Теперь там леса поредели,

Убавилось рыбы в реке...

А мир в суете и весельи

Висит на одном волоске.

 

 

 

                  ***

В Боровске лес шумит и стонет,

А ветер злые тучи гонит.

Который год в сырой темнице

Томятся узницы-сестрицы.

Княгине холод пальцы сводит,

Рукой упорною выводит

Она слова далеким детям,

Осиротевшим в лихолетье.

            Слова её полны тревоги,

            Чтоб дети не сошли с дороги,

            Ведущей прямо к жизни вечной

            С Христом и счастьем безконечным.

Дорога эта непростая,

На ней изгнанье ожидает,

Позор, лишения и муки,

В беде заломленные руки.

На ней соблазны к отступленью

К спокойной жизни без гоненья,

В богатстве, почестях и славе,

В пирах, веселии, забаве…

            Так тяжко выстоять, поверьте

            Среди предательства и смерти.

            Но будет эта мысль отрадой –

            Всё претерпевших ждет награда!

Всё гуще мрак в глубокой яме,

Княгиня изошла слезами,

Над каждой строчкой сердце рвётся,

А слово болью отдаётся.

Перед последнею разлукой

Благословить детей на муки –

Что горше может быть на свете,

Чем страшные заветы эти?

            В мольбе княгиня засыпает,

            Лес за Боровском затихает.

            Для нас запомнили березы

            Княгини той святые слезы. 

 

                          ***

Над Белой Криницей не гаснут рассветы,

Не иссякают в Кринице ключи.

Мир согревает зимою и летом

Простой огонек монастырской свечи.

 

А над нами парит несказанною птицей

Эта Белая, Белая, Белая наша Криница.  

 

Чудный собор изумрудною птицей

Над приумолкшей округой царит.

Белая, Белая наша Криница,

О, как о тебе мое сердце болит!

 

А над нами парит несказанною птицей

Эта Белая, Белая, Белая наша Криница.  

 

Из пепла встаешь ты тихо и трудно,

В памяти нашей зияет провал.

Что же за сон тот такой непробудный,

Что русскую душу во льды заковал?

 

А над нами парит несказанною птицей

Эта Белая, Белая, Белая наша Криница.  

 

Очнуться ли нам от постыдного плена?

Отогреть ли промёрзшие души свои?

Растим мы себе теплохладную смену,

За блага земные ведём мы бои.

 

А над нами парит несказанною птицей

Эта Белая, Белая, Белая наша Криница.  

 

Над Белой Криницей не гаснут рассветы,

Не иссякают в Кринице ключи.

Мир согревает зимою и летом

Простой огонек монастырской свечи.

 

А над нами парит несказанною птицей

Эта Белая, Белая, Белая наша Криница. 

 

              ***

За веру казненные смотрят на нас

И те, что спасались исходом.

Апостолов строгий доносится глас

Сквозь все отшумевшие годы.

 

Какие мы? Так ли в нас вера жива?

От дел наших – к аду дорога.

Какие найдем в оправданье слова?

И в чём мы предстанем пред Богом?

   

 

 

       Мой Китеж-град

 

Мой Китеж-град сокрыли воды

Есть сказ в народе, до времен.

Тогда из волн восстанет он,

Когда Батыя схлынут орды.

        Не побывать мне в дивном граде,

        Покой души не обрести –

        Батыя внуки на Руси!

        И сердце в горестной осаде.

На их щитах не хана знаки,

И конница совсем не та,

Но жаждут вытоптать до тла

Славянских нив святые злаки.

         Мой Китеж-град, мне зябко в мире,

         Молчат твои колокола.

         Увы, печаль уж не светла,

         И на ногах пудовы гири.

Надев убогие одежды,

Я к Светлояру побреду.

Быть может, мудрость обрету,

Молясь в спасительной надежде.

         Прозрачны Светлояра волны,

         Прильну к воде – как близок он!

         Услышу отдаленный звон –

         И счастье душу переполнит!

 

 

 

В ранние сумерки прячется город

 

В ранние сумерки прячется город,

В синий туман окунулись дома,

За архиерейским высоким забором

Узников льда согревает зима1.

 

Снегом страдальцев укрыла пушистым,

Вьюге напомнила, чтоб не мела,

В сон погрузила добрый и чистый –

Спите спокойно, не помните зла.

 

Снятся им храмы любимой столицы,

Жаркие свечи в канун Рожества,

Сродников милых счастливые лица

И Православия День Торжества,

 

В Троицын праздник теплые ливни,

В зимние свадьбы коней бубенцы…

Снится ещё – из соцветий предивных

На небесах им сплетают венцы.

 

Сумрак сгустится, плотней лягут тени.

Смутных годов тяжелей станет груз,

Узников льда неземное свеченье

Надежду вдохнет в изнемогшую Русь.

 

1Одной из пыток стоящих за старую веру было обливание их водой на морозе. Таким образом они превращались в ледяные статуи.

 

 

 

Святая связь времен утрачена

 

Святая связь времен утрачена

Нас больше нету, господа.

Плывем распяты, расказачены

Из ниоткуда  в никуда.

                      Н.Жданов-Луценко

 

«Святая связь времен утрачена…»

В какие давние года?

Какою вехой обозначены

Разрыв, разлом, путь в никуда?

 

Быть может, это век семнадцатый?

Под шепот вкрадчивый, легко

В России православной начатый

Великий сумрачный раскол?

 

Святыми предками завещано

Держаться веры с давних пор,

Но вера дерзки изувечена

Была в тот памятный Собор.

 

На чем стояли – все порушено:

И крест, и знаменье, и слог…

И долгой ночью позавьюженной

На Русь туман кровавый лег.

 

 

 

             На Соловках

 

На Соловках очень близкое небо,

Звезды спускаются моря испить.

В храмах монахи привычные требы

Чинно вершат, словно в Древней Руси.

 

Льется молитва и ладан кадится,

Звон колокольный, послушников ряд.

Только страдальцам за веру не спится

На Бабьей корге1 под новый обряд.

 

Грустно взирают на участь державы,

Веру порушившей властной рукой –

Трусость и подлость торгующих славой,

Содом и Гоморра над русской рекой.

 

Испитые лица, потухшие взгляды

Да вседовольство новейших дворян.

 Враг создает боевые отряды –

Русские спят головою в бурьян.

 

Тихая отмель в небесном сияньи

Теплятся свечи на скорбном холме.

Иноков славных святое страданье

Светом прольется в нахлынувшей тьме.

 

Снова им встать за валунные стены,

Снова, как встарь, оборону держать.

В мире, пропитанном ядом измены

Князя атаки им вновь отражать. 

 

1корга – каменистая отмель, на которой захоронены защитники монастыря.

 

 

 

Нет, не стать России Полем Куликовым

 

Вся Россия стала Полем Куликовым,

Ополчился ворог – быть нам иль не быть.

Но не слышно клича Дмитрия Донского,

Некому Отчизну нашу защитить 

                               Иеромонах Роман

 

Нет, не стать России Полем Куликовым,      

Выбрала другую для себя судьбу.

Не услышать клича Дмитрия Донского –

Он морозным утром поднят на дыбу.

 

Родина распята на кресте Голгофском

И глумится ворог над бедой страны,

Минин и Пожарский в стареньком Боровске

В темном подземелье люто казнены.

 

Продают Россию, предают повально,

Не боясь нисколько Божьего перста.
Ну, а старец Божий Сергие Всехвальный

В Пустозерске принял муки за Христа.

 

Птицей одинокой, птицей беззащитной

Бьется Русь родная погани в руках.

Где ее заступник? Не отыщешь ныне –

Александр Невский пал на Соловках.

 

Нет, не стать России Полем Куликовым,

Выбрала другую для себя судьбу.

Не услышать клича Дмитрия Донского –

Он морозным утром поднят на дыбу. 

 

 

               В Коломне

 

В Коломне, тихом городе забытом

Давным-давно епископ-старец жил.

Он за Христа, за веру, за молитву

Главу на плаху смело положил.

 

Ему грозили пыткою нещадной,

Его прельщали легким житием.

Он пред судом стоял прямой и ладный –

Прекрасен был в безстрашии своем.

 

Всё впереди – костры, дыба и тризны –

Вся чаша злая, что Руси испить.

А он хотел ценой своея жизни

От беззаконий землю искупить.

 

Он выбрал путь смиренного страданья,

Не отступив от Бога своего.

А палачи искали оправданья

Своим делам, не находя его.

 

В Коломне, русском городе исконном,

Совсем нерусский дух уже царит...

На нас епископ Павел на иконе

С печальной укоризною глядит.

 

 

Жуковская быль

 

Люди примечали –

Зиму и весну

Топоры стучали 

В жуковском[1] лесу.

Мужики молчали –

Строгое житьё,

Бабы любопытство

Прятали своё.

Утренние росы

Охлаждали луг,

По селу неспешно

Тёк упорный слух.

На исходе лета

Под тепло свечи

Вдруг воздвигли церковь

В ночь бородачи.

Крест установили

Освящать простор,

И резной  игрушкой

Сладили забор.

Солнца первый лучик

На пригорок лёг –

И сверкнул победно

Свежий куполок.

Власти разводили

Руки тут и там –

Как мог за ночь вырость

Тот запретный храм?!

Он, как светлый терем,

Привлекал всяк глаз,

И заблудший путник

Шёл к нему не раз.

 

 

[1] Есть такое предание в с.Жуковцы  недалеко от г.Винницы

 

 


"Уходящая моя Русь"

Белой лебедью обернулась

Уходящая моя Русь
Чуть крылом прикоснулась -

Я прощаний боюсь.

 

Я хватаюсь за тень надежды,

Я с отчаянием борюсь…

Нет, не смена одежды –

Просто уходит Русь…

 

                          Конец  80-х

 

                ***

И в час, когда антимиры,

Сошлись в бою не для игры,

Круша и возводя режимы,

Да будут женщины добры

И ясновидяще мудры,

Прекрасны и непостижимы!

 

                          Конец 80-х

 

 

                        ***

Как заклинанье, повторяю – «живы!»,

То веря, то не веря в правду слов,

Когда цари невыносимо лживы,

Когда народ – ........

 

                               1993г.   После Москвы

 

                                           

           Кире Чекмарёвой 

(после расстрела

Сопротивления в октябре1993г)

 

Ах ты, девочка милая,

Разве близок закат,

Если выткало сердце

Тебе горестный плат

 

По погибшим до срока

В том неравном бою,

По поруганным вётлам,

Что в родимом краю?

 

Будет, нет ли народ наш
Когда-либо прощён,

Но раз чувствуешь боль ты –

Значит, живы ещё!

 

1993

 

 

    Памяти  Игоря Талькова

                           

Россия оплачет погибшего сына,

Сжав зубы, молебен в церквях отслужив,

И с тяжкою думой, что горше полыни,

Оглянет свою безотрадную жизнь.

 

Что есть, то и есть – запустения мерзость,

Как будто вот-вот разразится потоп,

Да «воронья» оголтелая резвость,

«Пророков» заезжих назойливый трёп.

 

Убийцы, иуды и прочая нечисть,

Вы рано справляете тризну Руси.

Гасите свои поминальные свечи –

Мы живы ещё. И, Господь, нас спаси!

 

Ещё мы расправим понурые плечи,

Поникшей главой, как с дурмана, встряхнём,

Очистим язык от заморских наречий

И гордое имя мы внукам вернём!

 

Уходят сыны безвозвратной дорогой…

Сегодня пополнился скорбный сей счёт.

Не надо, друзья, подождите немного!

Ведь вы у России наперечёт!

 

6-12 октября 1991

 

 

 

  Надежда (после 1991г)

 

 И всё ж в надежде робкой, смутной

 Мы ждём – год новый принесёт

 Не нищету, вражду и смуту,

 А братства светлую минуту

 И восстановленный народ.

 

 

 

  Чёрный декабрь 1991г.

 

Торт моей Родины сделан что надо,[1]

Не поскупились крутые мужи.

И суетливые мальчики “Взгляда”

Слюнки глотая, взялись за ножи.

Резали весело и с упоеньем,

Славя за помощь отца-сатану.

Внуки лихие соратников Ленина

Снова, как прежде, кромсали страну.

Действо свершилось споро и четко –

Всё по программе, внедрённой в мозгу.

Время настало трапезы чёрной –

Первая вилка вонзилась в Москву.

Ели со смаком кто Кремль, кто Камчатку,

Ели Украйну, Урал, Казахстан.

Торт был роскошный – нежный и сладкий,

И аппетит едоков нарастал.

Ели и пили, справляя победу

И потешаясь над русской душой,

Такой простофилей, такой непотребной,

Сдавшей без боя очаг дорогой.

Да, мы ответим пред Богом за трусость,

За раболепие перед чужим,

За беспросветно унылую тупость,

За дикость измены и пиршество лжи.

Но вы, вы, мальчики ушлые “Взгляда”!

Всё ль у вас ладно? Живы ли все?

В банках надёжно ль храните награды?

И с осторожностью на высоте?

Гвалта не надо, как нету причины,

Марать свои руки не станем о вас.

Молитесь, чтобы пред вашей кончиной

Бог даровал покаяния час!

 

[1] В основу стихотворения положена  телепередача программы “Взгляд” в декабре 1991 г,

посвящённая сдаче Советского Союза

 

 

 

 

            ***

Соловьиные трели

Ненадёжней стекла –

Под напевы метели

Дальше жизнь потекла.

 

И ответить мне честно

Своё сердце зову,

И зачем эти песни,

И зачем я живу.

 

Знаю – Промысел Божий

Не постичь никогда.

Но я верю, что где-то

Моя светит звезда.

 

Может, кто-то на свете

В затаённой мольбе

Мою звёздочку эту

Примеряет  себе.

 

Подарить её, что ли?

Да звезда не пойдёт –

Ведь не ветер я в поле,

И она меня ждёт.

 

 

 

«Россия»  Игоря Талькова

 

Парень поёт негромко,

Без надрыва и без гримас.

Но, как февральской позёмкой,

По нерву прошёлся враз.

 

Севший от боли голос,

Великая скорбь в глазах…

И просыпается волость

С иконою в головах.

 

Парень поёт – и внемлет,

Не надеясь на светлый день,

Распятое Нечерноземье

С глазницами деревень.

 

Внемлет собор, погибший

Под колокольный хруст,

И заключённый из «бывших»…

А, может, воскреснет Русь?

 

                          Конец 80-х

 

 

 

Народная печаль

 

Не поётся мне про радость,

Не поётся мне про счастье –

На земле моей родимой

Не кончается ненастье.

 

Беды чёрными крылами

Мою Родину покрыли –

Мы ослепли, мы оглохли,

Про Святую Русь забыли.

 

Люди русские, что с вами?

Что блуждаете в потёмках?

Были – гордые славяне!

Стали – жалкие потомки.

 

Гнёт вас каждый, как умеет,

Покупает по дешёвке,

Для правителей лукавых
Право, вы нежнее шёлка.

 

До погибели остался,

Может быть, рубеж последний.

Где же Минин? Где Пожарский?

Князь Донской где?

         Что ж так медлить?!

 

                               Начало 90-х

 

 

 

                             Марине Цветаевой

 

                            В глубинке Руси великой

                            Растёт, не считая лет,

                            Кладбищенская земляника,

                            Слаще которой нет.

 

                            Лето потоки сини

                            Льёт сквозь ажур ветвей,

                            Близко лежит Марина.

                            Всё, как хотелось ей –

 

                            Тихого утра росы,      

                            Задумчивый шёлк берёз,

                            Диких анюток россыпь

                            Взамен пышнотелых роз.

 

                            И одинокий прохожий,

                            Устало прилёгший в тень,

                            День, что землёю прожит,

                            И вновь восходящий день.

 

                            80-е

 

 

 

                                   От детей

 

                         Пусть будет храм преображённый

                         Надёжной пристанью для нас,

                         И огонёк свечи зажжённой

                         Пусть душу радует и глаз.

 

                         Никто из нас пусть не забудет

                         Дорогу к Храму – путь из тьмы.

                         Пусть батюшка здесь счастлив будет,

                         А вместе с батюшкою мы.

 

                               

    Осень (для Катюши, 2-й кл.)

 

Я спросила берёзку:

«Где наряд ты нашла?»

И сказала берёзка:

«Это осень пришла».

 

 Я спросила у ветра:

 «Плачешь ночь напролёт?»

 И ответил мне ветер:

 «Это осень поёт».

 

Я спросила у солнца:

«Что так мало тепла?»

И ответило солнце:

«Это осень пришла».

 

 

           ***           

Говорят, по поверью,

За высокой горой

Есть широкие реки

Со студёной водой.

 

Без суетности ложной

Протекают там дни.

Там мужчины надёжны,

А их жёны скромны.

 

Там в мороз светит солнце,

Среди радуг дожди,

В снежной вязи оконца,

Там не знают вражды.

 

Там неспешные речи,

Слово мужа – булат.

Там на женские плечи

Лёг узорчатый плат.

 

Годы меряют вехи,

Мой тревожа покой.

Мне б на синие реки

С ключевою водой!

 

90-е

 

                                     

В Виннице в Страстную пятницу

Распинали Исуса Христа

Народ с интересом, без зла и сумятицы

Нёс гвозди к подножью Креста.

 

Беззаботные лица, улыбки и локоны,                                                   Дымок сигаретный, запах вина,

На палачей не похожи (ни близко, ни около),

В глазах – простодушие, мир и весна.

 

Но звуком кошерным восьми децибел

Спасителя раны пронзало…

И свежая кровь Его (страшный удел!)

На распинающих тихо стекала…

 

Начало   2000-х

 

 

 

                    ****

Живу на обломке великой державы…

Видится чей-то довольный оскал…

Какой мой народ опоили отравой,

Что так препокорно он Родину сдал?

 

Отрава та льётся рекой и поныне,

Народ её так же доверчиво пьёт…

Оболгано всё: и дела, и святыни.

Громада химеры упрямо встаёт.

 

Собою подмяв вековые устои,

Заполоняет сердца и умы.

И средь мракобесия новой «истории»

Как-то потерянно топчемся мы…

                                     

                            2006

                            

 

 

  Цивилизация гниёт

                                     и дурно пахнет

  В самодовольствии

                                  разнузданном своём

  Росток здоровый

                             поживёт и чахнет

  От смрадного дыхания её.

 

  Куда идём мы?

                         И за кем спешим мы?

  Кто впереди?

                     Чей клич это «За мной!»?

  Вглядишься  –

                        плащ на нём из серы с дымом…

  И холод по спине

                         тугой волной…

 

                                     2006

 

 

 

                   ***

На весенней пашне грачи,

За плетнём – кусты огородины,

По оврагам живые ключи –

Нехитрая моя Родина.

 

А на книжных развалах ложь,

На экранах – тина с болотиной.

Подлой сворою нагло и сплошь

Оболгана моя Родина.

 

Неприкрытый срам шествует

По столицам, сельским угодиям
И спокойно его приветствует

Потерявшая себя Родина.

 

Мрак в краях берендеевых,

В душах – рытвины да колдобины,

А кащеи в радости велией

Отпевают мою Родину.

 

Не сомкнуть глаз в глухой ночи,

По душе, словно плугом, пройдено.

Это в сердце моё стучит

Пленённая моя Родина…

 

2007

 

 

 

 

 

 

 

 

 

         Молитва о Родине

 

Боже Всевышний, милостив буди

Грешной, истерзанной, падшей стране,

Спаси, просвети Ты заблудшие люди,

Безпечно живущие в пагубном сне.

 

Очисти грехи наша, Боже Всевышний,

Пороки изми и разум верни,

Чтобы Твой голос был нами расслышан.

Господи Боже, не закосни!

 

Господи Боже, Владыко Всесильный,

Слезами постелю нам дай омочить,

Мы погибаем и с нами Россия,

«По нашим грехам» - скорбно сердце стучит.

 

Мы заслужили пить горькую чашу,

Эту эпоху нездешней зимы.

Остави нам, Господи, все долги наша

И Родину с одра сего подыми.

 

Господи, дай Ты нам крепости в вере,

Жертвенно, стойко её защищать,

Дай нам припомнить предков примеры,

В совет нечестивых дороги не знать.

 

Дай нам не слушать лукавые речи,

Скрытое зло от добра отличать.

К Тебе притекаем, Спасе Превечный,

Безплодное древо избавь от огня.

 

Чистое сердце созижди в нас, Боже,

Духом Владычным Ты нас утверди.

Только с Тобою подняться мы сможем,

Только с Тобой у нас свет впереди.

 

Боже Всевышний, услыши ны грешных,

Слезы увиждь, от Себе не отринь,

Дай пережить этот сумрак кромешный

Руси васильковой.  Помилуй. Аминь.

 

2008

 

 

 

     Русские мальчики 

(Русский марш, ноябрь 2006)

 

Русские мальчики,

                           головы буйные,

С жаждой за Родину

                            жизнь положить,

Как вы возникли,

                         такие «неумные»,

В тусклые дни

                     торжествующей лжи?

 

 

 Сделать ручными, похоже,

                                      решили вас,

 Умно набросили

                         пёструю сеть…

 Смотрят с полотен

                          старушечки Шилова –

 Вымолить внуков бы

                           да умереть.

 

 Вы у развилки

                      вызова дерзкого –

Быть иль не быть вам

                                   (без всяких затей!).

Русские мальчики,

                             правнуки Невского…

Боже, спаси их

                         от ложных путей!

 

2007

 

 

 

         Это ли Русь синеокая?

(Гибель о.Андрея с семьёй, ноябрь 2006)

 

Это ли Русь синеокая

С отчаянно доброй душой?!

Видать, то уж сказка далёкая,

Здесь что-то другое пришло.

 

Волею дикой придавлену,

Жутко ль селу от вестей?   

Церквушка своими ограблена

И трое сожжённых детей?

 

Адского пламени блики

Гуляют по русской земле…

Что, жертвы не так уж велики?

Страна словно навеселе.

 

Хохмы и шоу экранные

Питают досуг бытовой –

Что ж, племя взрастить окаянное

Решили вожди меж собой.

 

И забирают всё круче…

Печальны в углах образа…

Над Русью свинцовые тучи

И скорбные Спаса глаза…

 

 

                   ***

 Обморожены ноги, на сердце ком,

 И у батюшки мысли всё те ж -

 Как по деревне в мороз босиком

 Он приюта искал в темноте…

 

Догорала избёнка его…

Снег чернел и темнела луна…

Детки, обняв отца своего,

Глядели глазами без сна…

 

Он стучал во все двери села,

Чтоб впустили хоть ночь скоротать…

Безучасно позёмка мела,

Будто был он отверженный тать.

 

Наконец, в самой дальней избе

Сердобольная чья-то душа

Бедолаг запустила к себе,

Чем могла, стала их утешать.

 

Обморожены ноги у батюшки…

Где пришлось приключиться беде?

В степи ли? В тайге ли? О, братушки,

Что мы скажем на Страшном Суде?

 

2007

 

 

                            ****

Порушенный храм, разорённый, израненный,

Привычно покорно и скорбно молчит…

Горстка монахинь молитвою раннею

Силится раны его подлечить.

 

Разбитые окна, глядишь, восстановятся,

Дырявую новая крыша сменит –

Тихих монахинь святая безсонница

Память о будущем дерзко хранит.

 

Очистятся стены с любовной заботою,

Хранимый святыми восстанет алтарь,

Крест засияет родной позолотою,

Звон колокольный польётся, как встарь…

 

Всё впереди…

                                  Боровск - 2007

 

 

 

 

       Духовный отец

 

Ночные молитвы за стадо своё,

Лампады смиряющий свет…

Не зарастает травою-быльём

След прожитых суетных лет.

 

И молится пастырь за други своя,

За недругов ложит поклон…

С надеждой, что в светлых горних краях

Будет ныне услышан он.

 

А за стенами - зябко притихший мир,

Хор седых безразличных звёзд,

Кто-то где-то готовит кровавый пир,

Кто-то пьёт виноградную гроздь.

 

Всё более скорби в согбенных плечах,

Всё ниже глубокий поклон.

А в сердце горит за весь мир свеча…

Вновь волною уходит сон…

 

За заблудших сынов Родины всей

Мольба к небесам летит…

Уж брезжит рассвет, но в келье своей

Пастырь всё пред иконой стоит…

 

2008

 

 

 

                   ***

Не прощаюсь с тобой, Россия,

С трудной твоей судьбой,

С луговыми коврами густыми,

С серой поникшей избой,

 

С в перелесках разбуженным эхом,

С птичьей трелью на вешней заре,

С отголосками детского смеха

На когда-то крестьянском дворе,

 

Со старушкой на ветхом крылечке,

С родниковою жгучей водой,

С лунным светом над тихою речкой

И с пьянящей грибной страдой.

 

Не прощаюсь с тобой, Россия,

С гранитом Москвы-реки,

С колокольней  святого Василия,

С дерзкой славою « Соловки».

 

С болдинским грустным поместьем,

С «державным теченьем» Невы,

С пронзающей душу песней,

С небом сдержанной синевы…

 

Спасенья в года непростые
Без надежды отчаянно ждёшь…

Не прощаюсь с тобой, Россия, –

Ты в доме моём живёшь.

 

2008

 

                       ***

Два крыла у души – молитва и пост.

На них она к Небу взмывает.

Я иду на тенистый и тихий погост

И скорбные строки читаю.

 

Где теперь обитатели тесных жилищ?

И сильны ли у них были крылья?

Листвой шелестит неотмирная тишь

И надгробья молчат в безсильи.

 

Не расскажут они о духовных стезях

Тех, о ком скупо так повествуют,

В счастливый момент кто был Господом взят,

И о ком силы ада ликуют.

 

Кто истинный смысл понял жизни земной,

А кто в ложных целях скитался,

Носимый упрямой житейской волной,

И к чужим берегам прибивался.

 

Два крыла у души. Не утратить бы их,

Безпечно спасеньем играя.

И в расставленных ловко сетях золотых

Не запутаться б, изнемогая.

 

Когда-то живые с фотографий глядят…

Печальные ели вздыхают,

По ком-то берёзы грустно так шелестят

И чешуйками  слёзы, роняют…

 

2009

 

                  ***

Девятого мая Союз воскресает,

Все павшие снова в строю.

По пыльным дорогам колонны шагают,

Спешат занять место в бою.

 

А бой предстоит безпощадный и жаркий,

Священный за Родину бой.

Солдаты идут, а вдогонку из парка

Несётся «…платок  голубой…»

 

Солдаты идут. Шаг решителен грозен –

В лукавом плененьи страна.

По хитрым и якобы точным прогнозам

Недолго протянет она.

 

Её доразвалят на новые части,

Натравят народ на народ,

И будет кромешное злое ненастье

Гулять по ней из года в год.

 

Солдаты, полёгшие в тяжких сраженьях,

В глаза наши прямо глядят.

Упрёк и холодное это презренье

На лицах безусых ребят,

 

Решимость за землю родимую драться

До капли последней крови…

А мы продолжаем хохмить и смеяться,

И нас на борьбу не зови…

 

 Май 2009  

 

                                  ***

 

                   Не носите цветы к обелискам,

                   Вспоминая святую весну.

                   Нам нельзя подходить к ним и близко,

                   Нам, предавшим родную страну.

 

                   Мы купились на хитрые речи,

                   Будто жили в дремучем лесу.

                   Мы не пали в бою под картечью –

                   Сдали Родину за колбасу.

 

                   Как солдатам войны небывалой

                   Не отдавшим земли и горсти,

                   Породнившимся с вечною славой,

                   Лицемерие наше простить?

 

                   Что мы с Родиной их сотворили?!

                   На клочки растерзали её,

                   Все богатства, что нашими были,

                   Загребли прохиндеи-ворьё.

 

                   И клочки уже по миру ходят,

                   Клянча транши в пустую суму,

                   Но трещат и трещат о «свободе»,

                   Хоть ошейник не снять самому.

 

                   Как позор этот вынести павшим?

                   Они ведь - не мы. И им невдомёк,

                   Что у могил их вождям надо нашим?

                   Кто прапор чужой забыть у них мог?

 

                   Май  2009

 

 

                             ***

В литературном мире заилилось дно,

                            И берега местами в вязкой тине…

Стучит в висках усталое вино

                            От правды всякой, что наполовину.

 

Гнилого слова грибовидный взрыв
                            Мертвящим пеплом покрывает души…                  

Но, как маяк, как жертвенный призыв,

                            Плывёт, плывёт корабль.

                                        И имя ему – Пушкин!

 

 

                             *** 

Смуглый ребёнок, курчавый мальчишка,

Шустрый проказник и егоза,

В кресле отцовском устроился с книжкой,

Примолкнул на миг, присмирели глаза.

 

Детскому взору открылось в грядущем:

Северный город, в граните река,

Братство лицейское, чистые души,

Площадь Сенатская, ссыльным строка,

 

Домик заснеженный с ветхим крылечком,

Ножки у моря, эфес на бедре,
Плечи Наталии, выстрел на речке

И покаянье на смертном одре…

 

 

                   ***

Тот мальчик, дитя декаданса,

Умучен мартышкой-судьбой –

Седые вершины Парнаса,

Дразня, вызывают на бой.

 

Талантливый мальчик дерзает

(Вершины манят в синеве!) -

Невиданной рифмой сражает

Поэт без Царя в голове.

 

А то сочиняет потёмки
Душе, словно курной избе,

Пером неокрепшим и ломким

Беду напророчит себе.

 

Браваду, наколки – всё ссудит

Богемный вампир по весне,

И чудиться истина будет

Всё в том же обманном вине…

 

Под занавес жидкие тени

Напомнят о жизни пустой,

И всеми непризнанный гений

Умоется  поздней слезой.

 

Зря, мальчик, тоски не бывает,

Тревога твоя неспроста –

Блуждаешь, а рядом сияет

Святая Идея Христа.

 

          *** 

Есть на земле

                   Париж, Версаль и Рим,

В оливковых садах

                             весёлая Гренада,

Морских прибоев

                            чуть солёный дым,

Канары есть.

                   «Но мне туда не надо».

 

 

Есть Гималаи

                        в вековых снегах

(Гнилой цивилизации 

                                      преграда),

Есть жёлтый Нил

                             в загадочных краях,

И Дели есть.

                      «Но мне туда не надо».

 

 

Есть на земле добротный

                                         школьный дом,

В нём побывать –

                            моей душе отрада.

Ведь наши голоса

                              уснули в доме том…

Как раз туда, ребята,

                                   мне и надо!

 

 

                                                        Сон

 

 Раз привиделось Тане в задумчивом сне

 (Кто из юных во сне не летает?),

 Что приехал царевич на белом коне

 И её с собой рядом сажает.

 

 Взвился конь и помчал неизвестную даль,

 И в тревоге забилось сердечко.

 Поцелуем царевич рассеял печаль

 И надел ей на палец колечко.

 

 Прискакали. Глядь, - терем стоит расписной,

 Детвора на лужайке играет.

«Вот мы дома!» - сказал похититель ночной

 И узорную дверь открывает…

 

 Посмотрите – сбывается Танечкин сон,

 Да так быстро, что папа растерян –

 И царевич на месте, и очень влюблён,

 А в проекте и дети, и терем.


Детям

 

                       ****

Добрый мой Ангел, как часто ты плакал,

Глядя на все прегрешенья мои.

Жалел ты меня, от несчастий тех всяких,

Что вдруг обступали,  меня уводил.

 

Милый мой Ангел, в Церковь Христову

Ввёл ты меня, подхватив на краю.

И раскалённое Божие слово

Упало на твердую почву мою.

 

Оно прожигало толстую корку,

Микрон за микроном снимая её,

Мечом пресекая любые уловки,

Меня строгий Ангел к спасению вёл.

 

И до сих пор он надежд не теряет,

Ему не покинуть поста своего.

Молить не дерзну об обителях Рая,

Но, Господи, хоть близ окраин его!

 

                     ***

Доченька милая, солнышко ясное,

Светел зенит голубой.

Ты улыбайся – погода прекрасная,

Ангел-Хранитель с тобой.

 

Вот понахмурилось небо печальное,

Тучи несутся гурьбой.

Ты не грусти, моя звёздочка дальняя –

Ангел-Хранитель стобой.

 

Страны далёкие и чужеликие

Стали твоею судьбой.

Нам тяжело, но доносится тихое –

«Ангел-Хранитель с тобой».

 

Где-то края есть благословенные

С лесом и русской избой.

Там ожидают богатства нетленные –

Ангел-Хранитель с тобой.

 

 Ветерану ВОВ Ивану Максимовичу

 

Женщина ночь на коленях стояла,

Бога молила о сыне она.

Юный солдатик ни много ни мало –

Ушёл по дороге с названьем «Война»

 

Шквалом огня всё вокруг покрывало

Пули свистели, совсем рядом взрыв…

Мать умоляла и ниц припадала –

Ангел крылом её сына прикрыл.

 

На переправе уж сил не хватало,

Берег далёко, близок вечный покой…

В отчаяньи мама «спаси» прошептала –

И поддержал Ангел сына рукой.

 

Только бы выйти из окружения,

Только б не плен, лучше злые бои…

Мать «помоги» шепчет в изнеможении –

Мальчика Ангел выводит к своим.

 

Штурм высоты в предрассветные тени

В ад превратил вековые леса…

Мама проснулась и вновь на колени –

Ангел-Хранитель вновь сына спасал.

 

Маем цветущим умолкнули пушки,

Трель соловья понеслась за рекой…

И поднимает победную кружку

В Берлине не мальчик, а воин-герой!

 


 

                    ***

Утро туманное тропкой любимой

Встало сегодня твой праздник встречать.

Счастлив всегда будь, сыночек родимый,

И Ангела только не огорчай.

 

Милый мой мальик, когда оступиться

В жизни придётся тебе невзначай,

Ты удержись хоть на самой границе.

Ангела, сын мой, не огорчай.                         

 

С тобой он всегда на житейской дороге,

С тобой встретит радость и  примет печаль,

Он очень заботливый, он же и строгий.

Его, золотой мой, не огорчай.

 

Солнце проглянуло днём тихой ласкою
Мальчик родной мой, ты всё примечай.

И мир ты увидишь вдруг дивною сказкою.

Ангела только не огорчай.                           

 

                   ***

Самый хороший на свете Катёнок,

Самый любимый и самый смешной,

Самый послушный и добрый ребёнок,

Так себе очень-очень родной!

 

Ты не грусти, если нет птицы вещей,

Что-то не вышло, на сердце дождит,

Слёзки утри и носик не вешай –

Ангел-Хранитель твой рядом стоит.

 

 

                                

      К 80-летию Л.Н.

 

Много пережито, много увидено,

В памяти всё залегло.

В долгом пути охраняло невидимо

Ангела чудо-крыло.

 

Детство кавказское, юность военная,

Годы счастливой любви,

Зрелость активная, время безценное,

Жажда весь мир удивить.

 

Мудрости годы настали нешумные.

Пусть на сердце будет светло!

Пусть рядом родные, счастливые, умные,

И Ангела рядом крыло…

                           

 


 

                 *** 

Милый Катёнок бровки нахмурил.

Носик курносенький грустно поник.

Ты не печалься – нет ещё бури,

Спокоен и светел Ангела лик.

 

Солнышко плавает в синем просторе,

Таинственный звёзды ведут хоровод,

Парус алеет в Гриновском море

И песня хорошая в сердце живёт.

 

«Мелочь пузатая», помню, когда-то

Плакала долго над горькой бедой –

Шарик ведь лопнул! Шарик, ребята!

Шарик красивый, большой, голубой.

 

Деньги, простая обыквенность,

Стали нужны вдруг. Дитя пяти лет

Внесло свою самую-самую ценность –

Пакетик хрустящий – в семейный бюджет.

 

Вырос Катёнок. Стал к себе строже.

Ей сопроматы под силу сдавать.

Только, как прежде, (верите?) может

Над шариком так безутешно рыдать.

 

В радости чтобы других замечала,

В грусти-печали видела свет,

В тихую пристань родного причала

Спешила укрыться от всяческих бед…

 

Рассказы и очерки

                                     ИДЁТ  КРЕСТНЫЙ  ХОД  ПО  ЗЕМЛЕ  РУССКОЙ

На южных рубежах России заполыхала война, маленькая вроде бы, но непредсказуемая по своим последствиям. Залповые удары установок «Град», предоставленных врагу бывшими «братьями», обрушились на спящую Осетию. Очевидно было, что Россию хотят втянуть в большую, губительную для неё войну. Натянутой струной зависло над страной напряжение. Под отзвуки канонады, доносившейся с Кавказа, на рассвете 9 августа из далёкого северного города Вятки уходили в Великорецкий Крестный Ход старообрядцы. Носители Древлеправославия были, в основном, совсем юными – студенческого и школьного возраста. Неотягощённые житейскими заботами, легко и радостно отправлялись они в трудный и благодатный путь. Возглавляющее Крестный Ход священство, явно не достигшее ещё и сорока лет, сохраняло приличествующую сану серьёзность и понятную озабоченность.

Не прекращалось  богослужение. Молитва, исторгнутая из юных сердец, поднималась ввысь, к небу, затем с новой силой опускалась на шоссе, на луга, пронизывала лес, добираясь до самых затерянных уголков вятской земли, и лилась дальше, дальше, достигая окраин необъятной державы, врачуя истекающий кровью Цхинвал, залечивая раны русским воинам. ..

Скорым шагом шёл Крестный Ход, останавливаясь на редкие короткие передышки. Будто спешил выполнить что-то очень важное. Не зря ведь говорят: «Крестный Ход идёт – ад трепещет!» В наше время, когда, кажется, все силы ада брошены против православного люда, против его многострадальной Родины, отравиться в Крестный Ход – значит бросить вызов этим тёмным силам. А участники его, эта молодая поросль, похоже, и не догадывались о том, какой фронт они держат. Обычно говорят, что в Крестный Ход идут за личным здоровьем, здоровьем и благополучием близких, за Божьей помощью в делах. Конечно же, это верно. Но главное – это отпор силам ада, защита Веры и родной земли. Печально, что старшее поколение как-то не задумывается об этом. Иначе бы Великорецкий Крестный Ход не был бы таким практически «молодёжным». Не просто для знакомства и общения собирается молодёжь сюда. Прежде всего для святого дела – спасения Руси. Пусть даже столь высокие цели не всем видны, но главное эти дети делают – идут в бой за Веру и Отечество. Совсем не случайно после долгого утомительного пути до глубокой ночи у костра поются духовные песни, народные и «о том, как я в Россию влюблён». А подъём в 4 утра. Бог даёт силы на правое дело. И сильными молодыми голосами плывёт над вечерним городком Мурыгино песня о героях «Варяга» «Плещут холодные волны…».

Коротки ночи летом, особенно в северных широтах. С рассветом снова в путь. Крест, иконы, фонарь впереди. Началось богослужение. Бодро вышагивают невыспавшиеся старообрядцы. Непривычна процессия и для  сонного Мурыгина, и для леса, начинающегося за ним и тянувшегося до самого села Великорецкого. Притих лес, не шелохнёт веткой, будто старается запомнить дивные древние мелодии молитв. Чтобы потом когда-нибудь напеть их  и взбодрить утомлённого и, может, удручённого житейскими невзгодами одинокого путника. И поймёт тот, что нет безнадёжных положений и безвыходных ситуаций, что великая Божия помощь ждёт всякого, обращающегося к Нему в своих бедах. Была бы крепкая вера.

А лесная дорога живёт своей жизнью. На ней и лужи после дождливой недели, и развороченный тяжелыми лесовозами грунт, и след какого-то лесного обитателя. Небо милосердно на этот раз – солнце больше прячется за облаками, а не обжигает зноем, как в прошлом году. Изредка даже накрапывает дождь. Тогда на ходу извлекаются весёлые разноцветные  дождевики. Не прерывается богослужение. Как там наши в Осетии? И во что выльется эта война? Господи, не дай разгореться огню вселенскому, помилуй нас, грешных и теплохладных.

Вышли к запрудам, тихим и зарастающим. То ли пасмурная погода, то ли два креста на берегу делают их грустными и задумчивыми. Место ухода из земной жизни митрополита Андриана. Это как знак Божий. Владыка, возродивший в старообрядческой среде прерванную в советские времена традицию Великорецкого Крестного Хода и возглавлявший его, как бы навсегда остался во главе его. Это как признание особой важности  давней традиции. Быть взятым Богом во время такого тяжёлого физического и молитвенного подвига, наверное, великая Его милость. Букетики полевых цветов легли на памятную плиту, как проявление тихой любви и признательности. Короткий отдых. Лития… И снова в путь. Возникло ощущение присутствия владыки Андриана, вроде как получили его благословение. Долгие вёрсты укорачивались, молитва придавала силы.

В сумерки вошли в Великорецкое, слава Богу, ещё живое село. Слегка накрапывающий дождик постепенно усилился, как будто специально для того, чтобы принять участие в вечернем богослужении у поклонного креста, установленного на месте, где в богоборческие времена молились немногочисленные, тайно совершавшие Крестный Ход паломники. Горящие свечи, икона святителя Николы на склонах крутого берега реки Великой, где в 14-ом веке был обретён чудотворный образ любимого Русью святого… Завершается служба. Благоговейно прикладываются к иконе паломники. Впереди отдых. Но без костра и песен невозможна ночь в Крестном Ходе. Дождь это понял и прекратился. Долго за полночь ещё слышны были голоса неугомонной поющей молодёжи.

Дождевые облака, как бы уже уставшие опекать паломников, за ночь рассеялись. Бодрящий воздух, солнце и синее небо встретили умытое августовское утро. Ранняя литургия совершается на самом берегу Великой. Нарядные женские сарафаны, свежие рубахи под пояс у мужчин. Праздник. Великий праздник в душе – дошли с Божией помощью до святого места на вятской земле. Сосновые срубики под походную церковь и над святым источником радуют глаз, будто из старой былины явились. На сердце покой и благодать. И надежда, что Господь Бог не оставит, поможет преодолеть и обратный путь.

В обратный путь на рассвете следующего дня отправляешься с лёгкой грустью. Как знать, сможешь ли ещё когда-нибудь побывать с Крестным Ходом в Великорецком. Необозримы неописуемой красоты безлюдные просторы, до горизонта раскинувшиеся леса и перелески. Вот оно, богатство русского человека, на которое с вожделением смотрят и соседи, и те, что далече. И кажется оно не просто покинутым, но безпомощным, незащищённым. Приходи – бери, предприимчивый иноземец. Иногда встречаются намёки на то, что была когда-то здесь деревня, – догнивающий сруб или дичающие плодовые деревья. Вот место, называемое «село Горохово». Да нет никакого села. Лишь огромный, полуразрушенный храм. Неподалёку целебный источник. Но есть признаки реставрации. Слава Богу, не так уж безнадёжен русский человек. В храме замечательная акустика. Молодые голосистые паломники, пренебрегая отдыхом, дают импровизированный концерт духовных песнопений. Произошло невероятное. Кажется, раздвинулись старые стены, вся Русь вошла в храм и запела. Да как! Слушал бы, и слушал… Но впереди долгий путь…

В Вятку, а точнее, в село Красное под Вяткой Крестный Ход возвращался к вечеру 13 августа. Уставшим, но окрепшим духом и телом и потому очень счастливым паломникам крошечная община храма святителя Николы устроила трогательную встречу с хлебом и солью. Принаряженные женщины в красивых белых платочках «под булавочку» бросали  возвращавшимся цветы. А цветы, как известно, знак любви. Вообще, эти женщины просто героини. Это они все дни заботились о пропитании паломников, готовили горячую пищу, которую затем привозили на места ночёвок и больших привалов. Видно, что они очень переживают за судьбу Великорецкого Крестного Хода, боятся, чтобы вновь не прервалась древняя традиция. Да возможно ли, чтобы прервалась, когда во все дни пути ощущалась великая Божия помощь, помощь Пресвятой Богородицы, всех Небесных Сил,  «скорого помощника и теплого заступника» нашего святого Николы?!  Печально, что все заботы по организации Крестного Хода ложатся практически на плечи этой маленькой общины, когда это должно быть общестарообрядческим делом.

О.Олег  обратился к участникам с короткой, но вдохновенной речью. «Вы попрали мамону!!! – торжественно возглашал он – Вы потратили время и деньги, а многие и немалые, чтобы совершить этот духовный подвиг – пройти 160 км, чтобы поклониться святому месту, чтобы подтвердить свою верность памяти предков. Вы попрали мамону! Поздравляю вас!...»

Старообрядческий Великорецкий Крестный Ход длился 5 дней. 5 дней непрерывного древлеправославного богослужения! 5 дней длилась война на Кавказе. В день возвращения уже прекратились боевые действия. Кто-то увидит в этом просто совпадение, случайность. Но тот, кто понимает, что существует взаимосвязь между духовным и материальным, видимым с невидимым, усмотрит здесь не совпадение, а Божий Промысел. Ну, как не согласиться с  тем, что невозможно спасение России без возвращения к Древлеправославной Вере?!

 

"А Я И НЕ БОЮСЬ..."

 

Аллочка Павлова 9-ти лет стоит рядом с женщинами в тёмных платочках и с лестовками в руках. Жарко горят свечи. На подсвечниках для всей свечей не хватает места и незажжённые свечи складываются  горкой тут же на табуретках.

1947 год. Димитровская Родительская... Каждая старообрядческая семья считает своим долгом в этот день помянуть в храме родных усопших. И приходят с Божьей помощью даже те, кто едва ноги переставляет. Небольшой храм, почти по-сельски тёплый и уютный, переполнен. Много незнакомых лиц видит Аллочка. Вон на лавке, опершись на палки, сидят совсем древние старушки. «Их, наверное, кто-то привёл, а как же они теперь домой доберутся?» -  думает девочка, представляя себе поздний тёмный вечер, ухабистые дороги и этих бабушек со своими палками, осторожно и медленно добирающихся к месту ночлега. В такие дни домики старообрядцев, живущих поблизости, до отказа набиваются приезжими и далеко живущими. Вот Зина Соловьёва, подружка, ставит свечку у своей баночки с кутьёй. Их дом совсем рядом с церковью. Так там все полы устилают одеялами, ряднами, рогожей, на которых потом счастливые гости «покотом» спят.

Аллочка пробралась вперёд и тоже сменила догорающую свечу у своей кружечки новой. Длинный, залитый огнём стол с кутьёй тянется через весь храм, почти полностью перегораживая мужскую половину. А там солидные бородатые мужики зорко следят, чтобы не нарушался благопристойный порядок. Андрей Иудович Соловьёв, Карп Лазаревич, Василий Лазаревич и Евстигней Лазаревич Стрелковы... Их не только Аллочка, их все побаиваются, до того они грамотные. А вот ещё Филипп Моргунов и Шилкин, его больше по фамилии зовут. Родители говорят, что все они входят в 20-ку. 20-ка, по представлению Аллочки, - это  какая-то огромная  и грозная власть.  Отец считает, что 20-ка – большая опора о.Петра. Видела она, как собрание вели эти бородатые мужики. О. Пётр мог сидеть в стороне и отдыхать после службы, после треб, после частых срочных или даже ночных вызовов к тяжело больным или умирающим. Все вопросы строго и скрупулёзно разбирала 20-ка. Народ спорил, шумел, кипятился, но всё в конце концов улаживалось. На службах тоже не дремлет 20-ка. Кто ошибётся при чтении – достанется от неё.

Аллочка поспешила вернуться к женщинам. Старушки потеснились, усадили девочку. Служба по родителям длинная. Часто клирос выходит, становится перед этим светящимся озером – столом с кутьёй. Читают, поминают поимённо усопших, павших на поле брани, поют. Батюшка с кадилом стол обходит... Любит пение клироса Аллочка. Ещё бы! Там же старший брат её Володя Павлов с друзьями Толиком Фёдоровым, Колей Стрелковым, Моргуновым Лёдиком.  Странное имя «Лёдик» - кусочек льда, что ли, но нетающий. Поют ребята – стены дрожат. Но сегодня нет их здесь, в школе на занятиях они.

Всё в храме родное для Аллочки. Сколько помнит себя – столько же и храм. 3 года назад, в 1944 году после освобождения Винницы вернулся из ссылки о.Исидор. В его отсутствие окормляли винничан священники из окрестных сёл. Встречали о.Исидора весной.  Стояла теплынь, деревья красовались свежей зеленью. 6-летняя Аллочка преподнесла о.Исидору огромный хлеб в виде парохода, испечённый мамой. О.Исидор на одной ноге (другую, деревянную, нажил в ссылке) погладил её по головке и спросил: « Чья же ты, девочка, такая?» - «Ксенина» - отвечали женщины.

Служба идёт, клирошане читают без запинки. Алла тоже попыталась учиться церковно-славянской грамоте у деда своего. Но Ианурий Потапович начал обучение со строгой присказки  «Смотри: «фета» и «ижица» - плётка к ... приблизится». Испугался такой перспективы ребёнок и на занятия больше не рискнул идти. Дед Ианурий имел суровый нрав. Он был единственным сыном у Потапия, остальные шестеро детей – дочери. Ианурий был первым помощником отцу, отсюда у него повышенное чувство ответственности и собственной значимости. Рассказывал, что семья Павловых во второй половине 19-ого века из-под Тихвинского монастыря перебралась в село Медвежье Ушко неподалёку от Винницы. Церкви старообрядческой там не было, приходилось на службы ездить в Винницу, куда в конце концов и перебрались, когда Ианурию было 9 лет. Поселились на улице, где жили сплошь старообрядцы. И храм свой тут, и кладбище недалеко. Душа радовалась – легко ей среди своих.

Давно уже за окнами стемнело. Служба всё идёт – пение, чтение, возгласы батюшки... Сбегали с Зиной воды попить, «подышать воздухом» и снова в храм. Но ножкам совсем тяжело стало.  Взобралась Аллочка на ступеньки звонницы, устроилась поудобнее. Звуки, доносящиеся  из храма, казались уже колыбельной. Крепко и сладко спала девочка час-другой. Проснулась – вокруг темно. Лампады, свечи погашены. В храме – никого. Двери закрыты. Села у окна высматривать, не идёт ли кто.

А дома суета – дела домашние, маленький братик. Отец после работы в сарае да в погребе возится. Часов нет. Время узнают по заводским гудкам. И загудел спиртзавод – начинается смена в 9.30. Всполошились – где же Алла? К Зине – Зина спит. Тогда бегом в церковь.

Аллочка через окошко видит – перелезают через забор и бегут к храму папа с дядей Исайей. Постучала в окно. Перепуганный отец подбежал: : «Аллочка, дочечка, не бойся!» - «А я и не боюсь» - отвечает дочка. До сих пор Алла Семёновна недоумевает, чего можно бояться в храме даже ночью среди намоленных икон. А тогда дождались пономаря Ивана Фёдоровича Чернолуцкого с ключами. Он и «освободил   пленницу», которая через 13 лет стала его невесткой. Всю ночь продежурил отец у постели спящей дочки. Всё боялся, что она могла перенести нервное потрясение. А дочь безмятежно спала и видела райские сны, навеянные долгим богослужением.